Say You're Mine

Я не знал, что могу чувствовать что-то подобное. Ты, наверное, ведьма. Моя лживая, неверная, прекрасная ведьма… Иначе как ты заставила меня сойти с ума?
Я помню, как увидел тебя в первый день – маленькая, миловидная, глупая. Я надменно решил, что ты абсолютная пустышка. Такая же, как сотни других. Сияющая в своем мирке, окруженная слугами, не знающая других бед, кроме неудачного пудинга. Мне было плевать – наш брак был выгоден. Твой отец был мне нужнее, чем ты. Как я тогда ошибался…
Я помню, как ты шла под венец. В алом платье с моими гербами, уверенная, что заполучила большой кусок пирога. Да, тебе повезло – я куда лучше тех неотесанных мужчин, которыми наполнен мир. Я не приемлю насилие, не выношу грубость, презираю культ физической силы. Они, эти мужчины, среди которых я рос, считают меня слабаком. Глупцы . Политика – дело ума, а не кулаков. Сегодня они смеются над моим слабым телом, завтра – бегут проливать кровь по моему приказу. Сила ума выше силы рук.
Я помню, как искусственно ты улыбалась в первую ночь, как душил меня запах твоих духов. Глупая, глупая девица, пустая внутри. Никакой искры, никакой загадки .
Прошли месяцы. Ты была славной женой – удобной, капризной дурочкой. Никаких проблем, никакого подвоха. Мы спали пару раз, и это было почти противно. Механический процесс под твои притворные вздохи. А потом… Потом нас навестил твой отец, человек большого ума, и моя уверенность в тебе пошатнулась. Помню, как впервые понял, что не знаю тебя: ты оказалась намного сложнее, чем я мог представить. Как можно спорить о политике с такой наивной улыбкой? Ты подсказала ему что-то во время заседания совета, и я не слышал слов, но видел серьезность и вдумчивость на твоем лице. Твой отец высказал предложение, но я знал – это была твоя мысль, и она была гениальна. Твоя наполненная сиропом головка вдруг стала загадочным механизмом.
Я помню, как впервые захотел тебя. Ты смотрела на рыцаря твоего отца и в твоем взгляде скользило такое неприкрытое, бесстыдное желание. А он… Он краснел, как ребенок. В этом взгляде, в его опущенной голове была история, древняя и неприличная, и я до боли захотел понять её, понять тебя. И это было… Пугающе, но контролируемо.
Твоё тело вдруг стало мягким и привлекательным; твои лживые улыбки и разговоры о пустяках стали неимоверно сексуальными; ты вся, такая искусственная, вдруг стала безумно желанной. И я помню, как впервые взял тебя по-настоящему. Не из-за долга, а потому, что хотел, и это было страшно и восхитительно. И снова, и снова… Но каждый раз твоя маска оставалась при тебе, и твои слова о любви были лживы, лживы, как всё твое существо. Ты была милой, смешливой, глупой. Ты не показывала себя настоящую, ту грязную, жестокую, умную, хитрую женщину, которую я хотел. И это сводило с ума.
И я пытался достучаться, сломать эту ложь своими руками, пальцами, всем своим естеством. Ты открылась мне почти полностью, но это проклятое «почти» всегда тенью висело между нами. Я ласкал тебя, и ты откликалась. Я был груб, и ты была груба в ответ, моя славная воительница. Я входил в тебя, и твои пальцы вплетались в мои волосы, и в этом было принятие. Ты хотела меня, слабого, женственного, слишком красивого для мужчины, и это опьяняло.
Я помню, как увидел тебя настоящую – расслабленную, ленивую, снисходительную, как кошка. Ты лежала, утонув в мягкой постели, и говорила. А я смотрел, и влечение перемешивалось с тяжелой, болезненной нежностью.
Но твоя душа была далеко. И я знал – она принадлежит не мне. Она в грубых руках того существа, того рыцаря, что смотрел на тебя, как преданный пес. Я хотел убить его, ты знаешь? Я все еще этого хочу, милая. Но это навсегда отвернет тебя от меня, а я… Не смогу это пережить.
И вот мы здесь, в наших покоях, в нашей постели, и ты лежишь подо мной и отвечаешь на мои поцелуи. Свеча отбрасывает тени, и твои плечи выглядят преступно мягкими в ее свете. Твоя грудь идеально подходит моим ладоням, твоя шея кажется святыней. Твои кудри разметались по подушкам, а ночная сорочка почти не скрывает твоего совершенного в своих милых недостатках тела. И я хочу тебя так, что у меня темнеет в глазах, и мой член так напряжен, что мне почти больно. А ты все еще где-то далеко. Где ты? Где?!
– Что между вами и тем рыцарем, мадам? – Черт. Я спросил это, как последний дурак. А ты растерянно глядишь на меня, и твои губы, распухшие от моих поцелуев, произносят его имя. – Ничего? Вы зовете его по имени, как… как… Вы сами себя слышите? – Скажи мне, что я ошибаюсь, прошу, скажи это. – Ты звала его так же, когда он брал тебя? Скажи мне, как ты звала его, когда он входил в тебя? – Сам не заметил, как перешел на «ты». Всегда так: с тобой границы приличия кажутся только ширмой, декорациями. Черт, черт… Клянусь Богом, я не хотел говорить этого. Но твои глаза расширяются, и твоя грудь вздымается быстрее от гнева. О, как ты прекрасна, когда твои глаза наполняются яростью! – Маленькая лгунья! Скажи мне, кому ты принадлежишь? Никому? Ты ничья? Я твой господин! – Мои пальцы находят влажность между твоих ног . – Я твой сюзерен! – Ты тихо вздыхаешь, когда я вставляю палец в тебя, и от этого вздоха по спине бегут мурашки. – Я твой муж!
Ты мотаешь головой, но твои руки прижимают меня ближе. Воздух сгущается вокруг нас, словно перед грозой. Я ускоряю темп, и твое дыхание сбивается. Я теряю рассудок, когда ты дышишь так в мою шею. Ну почему ты так упряма? – Скажи, что ты моя. Моя, слышишь? Ты все твердишь, что ты ничья, но твое тело говорит мне правду: твои пальцы путаются в моих волосах, твои губы жаждут меня. И эти грязные, влажные звуки… Ты слышишь их? Слышишь, как твое тело предает тебя? О, если бы ты могла увидеть себя, увидеть, как ты льнешь ко мне, как сама насаживаешься на мои пальцы! За что ты мучаешь меня? Хватит игр, хватит уловок, хватит … - Твоя прохладная рука скользит под мою сорочку, невесомо касается живота, и внутри сворачивается тугой, сладкий узел. Я готов заскулить, как щенок, как ребенок, но гнев внутри меня не позволяет. Твои пальцы обвивают мой член, такие же лживые и вкрадчивые, и я задыхаюсь. Вот она, настоящая ты, твоя похоть, твоя животная ярость. Ты обхватываешь его крепче, начинаешь водить по нему ладонью, и твоя обманчивая нежность сводит меня с ума. – Боже… Боже… За что, любовь моя, за что?
Ты улыбаешься в мои губы, твой язык проникает в мой рот. Твои бедра прижимаются к моим. Мой член медленно входит в тебя, и это ощущается, как причастие. Мысли улетучиваются. Остается только это: жаркая влага между твоих ног, твое сбившееся дыхание, запах твоего пота, сладость твоего рта. Остаешься только ты. Всегда только ты, черт, только ты!
Ты обнимаешь меня, твои руки скользят по моей спине. Твое тело такое горячее, что мне кажется, что каждое твое прикосновение ощущается, как ожог. – Скажи мне, чья ты. – Ты ахаешь. Я прикусываю твое плечо и медленно, как пес, провожу по укусу языком. – Скажи, что ты моя. – Я почти умоляю тебя. – Скажи, скажи это! Ты, прекрасная, невыносимая дрянь! - Я прижимаю твои запястья к простыне; твои глаза сверкают в полумраке. Господи, какая же ты красивая. Я хочу впечатать тебя в себя, слиться в одно целое, чтобы уже не различать, где кончаюсь я и начинаешься ты. Я хочу, чтобы ты родила моего ребенка; хочу, чтобы твои губы не могли произносить других имен, кроме моего; хочу, чтобы ты сходила с ума так же, как схожу я. Я люблю тебя. Я тебя ненавижу. Я утыкаюсь в твою ключицу, твоя кожа соленая под моим языком.
- Я люблю тебя, слышишь? Люблю! Просто дай мне это, дай мне кусочек своей души, и я… хааа… я буду целовать твои ноги, боготворить твои руки, дышать тобой, жить тобой… Ты сделала меня таким! Я твой, твой… Будь моей, я прошу тебя, я умоляю тебя… Скажи, что ты моя, скажи…
И ты сдаешься. Ты произносишь эти слова, и они раскаленным железом впиваются в мозг. Ты моя, ты моя, моя! Я замираю. – Скажи это снова. – Ты скулишь мне в плечо, умоляя не останавливаться. – Скажи снова! – Ты повторяешь, и мир рассыпается. Есть только я, ты и эта звенящая в воздухе правда. Я ускоряюсь, контроль исчезает. Ты выгибаешься подо мной, поднимая бедра, твоя кожа горит под моими касаниями. Ты дрожишь, и эта дрожь отзывается внутри меня. Тело к телу, кожа к коже, отчаяние к отчаянию. Ты сжимаешься вокруг моего члена, и волна накрывает тебя с головой. Ты кончаешь в моих руках, и это твоя победа и твое падение.
Я чувствую, как эта волна передается и мне; я делаю еще несколько глубоких толчков, и это мое право, мой приговор. Все тело напрягается до предела, и горячее семя наполняет тебя. Я обмякаю, слыша стук твоего сердца в своей голове. Ты драгоценность, которую я не могу потерять. – Не ври мне больше, слышишь? Никогда не ври мне, милая. Пусть это будет правдой. – Я целую тебя в лоб, в щеки, слизываю слезинки удовольствия с твоих ресниц, а ты трепещешь от каждого поцелуя, и эти слова кажутся заклинанием. Ты моя. Я твой. И это единственная правда, которая возможна.